Помню, как в восьмом классе подходили к концу столь любимые мною занятия по музыке — единственные, наверное, которые я ждала с нетерпением всю неделю. Увы, эти прекрасные уроки проходили у нас крайне редко, то из-за выступлений преподавателя, то ввиду некоторых замещений более важными на взгляд руководства школы предметами, или еще по каким-то не слишком уважительным причинам — одним словом, несчастных детей, тяготеющих к искусству и загруженных серьезными предметами до самой макушки, лишили тогда очень многого. Вела у нас музыку добрейшая и парадоксально внимательная учительница Н.А. — ее фамилия слишком известна даже на общероссийском уровне, чтобы ее называть. Могу отметить только, что Н.А. — заслуженный преподаватель РФ, почетный работник общего образования, руководитель хоров с начала 1980-х годов и человек, имеющий богатейший опыт в области музицирования и педагогики.
Когда с преподаванием музыки в нашей холеной школе, ориентированной на глубокие познания в области физики, стало совсем туго, и такие "легкомысленные" уроки начали попросту запрещать, Н.А. предложила своим восьмым классам подготовить занятия самостоятельно, а именно: выбрать для себя какого-то одного музыкального кумира и рассказать о нем перед аудиторией в течение двадцати минут. Эта учительница относилась с уважением к каждому из своих учеников — и ко всякому нашему увлечению, будь то даже музыканты, имеющие самое отдаленное отношение к классике или хоровому пению. Она лишь однажды несправедливо наказала меня, когда сидящие сзади ученики колотили ногами в мой стул, и я стала оборачиваться, чтобы прекратить эти действия, но Н.А. посчитала, что я отвлекаюсь на уроке и мешаю остальным, и поэтому пересадила меня далеко назад, сделав замечание о моем поведении. Я долго держала обиду в своем сердце на такую несправедливость, но в конце концов остыла. По сравнению с изощренными издевательствами других педагогов это было глупой мелочью.
На рубеже девяностых и нулевых я крепко "заболела" хип-хоп культурой. Для меня не существовало никакой другой музыки, кроме русско-американского рэпа. Поэтому, когда в 2001 году я заявила Н.А. перед всем классом, что буду выступать с докладом о таком андеграундном виде искусства, как хип-хоп, она даже не слишком поняла, что именно я имею в виду. В то время в моей благополучной школушке едва ли кто-то имел хоть какое-то представление о Dr. Dre, скажем, или о Busta Rhymes, не говоря уже о других, более легендарных исполнителях негритянского рэпа. Современные юнцы вряд ли представляют время, когда допотопный компьютер был всего у пары человек из класса, а интернет казался чем-то из рода фантастики. Поэтому когда русскоязычное MTV с трудом открывало для себя скандальные клипы Эминема, я глазела на них каждый раз, как на праздник. А всю мало-мальски важную информацию подыскивала в журнале Cool за 12 рублей и считала себя очень продвинутой.
Хип-хоп, как и всякая культура, стиль жизни, не пришел из ниоткуда. Он имеет свою историю, этапы развития, основателей и последователей. Всё это я умудрилась изложить в двадцатиминутном сообщении. Это потом, спустя годы, все будут сходить с ума от Тимбалэнда и заявлять, что R&B — поп-придаток настоящего рэпа — действительно круто. Что Эминем — это белый пророк. А пока что аудитория из тринадцатилетних подростков только хлопала глазами и пыталась что-то разобрать в моем быстром изложении материала. Отдав должное Америке, я переключилась на Россию. Конечно, и у нас это было — еще с конца 80-х! Я с гордостью рассказывала об альянсе Bad B., чьи записи очень любила, и о самых ярких его составляющих — Шеff, Легальный Бизне$$, Децл. В то время слушать этих бунтарей было не то, что модно, — скорее, дико. Или мне просто попалась такая на редкость не прогрессивная школа, в которой русский рэп (и украинский конечно же), считался чем-то несущественным. Это потом всплывет из небытия Каста, зажгутся Баста и Гуф — и многие другие имена, уже не заставшие меня в лоне хип-хопа. А пока что я была одна — любитель качественного, ритмического рисунка, иногда невероятно сложного и запутанного; ценитель виртуозных скрейчей и "качающих" ремиксов; фанат ярких, броских, социально острых, грубых и жестких речитативов.
Я первой в школе стала слушать Крэйга Дэвида и "обновленного" после N'SYNC Джастина Тимберлэйка. Конечно, это был уже совсем не рэп, но и что такое R&B, мало кто понимал. Так продолжалось в течение пяти последующих лет. Школа была давно закончена, я бросила писать "текста" и невольно, по стечению каких-то нелепых обстоятельств, впервые услышала слово "мюзикл". Именно этот жанр, а ни какой другой, привел меня в итоге к такому серьезному явлению, как классическая опера. Тут-то и всплыли уроки по музыке, проводимые когда-то Н.А. в просторном зале на первом этаже. И хотя оперы за всё время обучения мы не касались ни разу, классической инструменталистки было предостаточно. Тем не менее, к 18 годам (к своему ужасу) я полагала, что "Тоска" — это мюзикл, а Шопен жил никак не позже, чем в ХХ веке. И только достигнув совершеннолетия, я самостоятельно поняла, что взрослому, культурному, уважающему себя человеку должно быть стыдно, позорно, когда он не может отличить музыки Моцарта от музыки Бетховена и не определяет различий между оперой Верди и оперой Вагнера.
За три года я изучила классическое наследие вдоль и поперек, переслушав весь существующий репертуар — вокальный, фортепианный, оркестровый. Я открыла для себя имена не только всем известных мэтров прошлого, но и Брукнера, Малера, Дворжака, Сибелиуса, Шарпантье, Равеля и многих-многих других. Я слушала классику многие сотни часов и ни разу не пожалела об этом. Люблю ее всем сердцем и всегда буду любить. Именно в это время мои былые рэп-кумиры и стали так широко известны. Появились толпы их фанатов — и целый конвейер подражателей. Мне вдруг стали заявлять, что R&B — это круто, и что перепевки Крэйга Дэвида другими бесталанными певцами, оказывается, — модно. А в 2001 году меня никто не слышал. Поколение целых десять лет догоняло то, что я давно признала.
Лоно классической музыки во многом повлияло на мой личный духовный рост, образование, интересы, вкусы, увлечения и даже работу. Оно помогло мне возвыситься надо мною прежней, открыть удивительный и неисчерпаемый мир. Я довольна собой и довольна тем, что пришела к этому сама, а не по чьей-то указке или с чьей-то подачи. Хип-хоп потерял для меня свою актуальность, когда он перестал был независимым, андеграундным, запретным. Фактически, он вообще превратился в сплошной R&B, и рэп-звезды теперь спокойно уживаются на одной сцене с поп- и рок-исполнителями, чего раньше даже помыслить было невозможно. Редкий музыкант сейчас создает текст ради смысла, пишет что-то новое и действительно поднимает какую-то проблему. Всё заточено под массовый продукт, всё пускается на конвейер и множится для успешной продажи. Я давно не вижу в рэпе самого рэпа, может быть и потому, что былые кумиры стали миллионерами, их труды признало общество, и из бедных парней, которые с горем пополам записывались на пленочные кассеты, эти исполнители превратились в зажиточных бизнесменов. Рэп стал попсой. А значит, не интересен сам по себе.
В 2008 году я стала искать нечто такое, что заполнило бы мой голод по чему-то настоящему, а не поддельному. И вот тогда-то я впервые и узнала о существовании инди-музыки и независимой сцены. Всё, что осталось в мире оригинального, интересного, экспрессивного, толкающего на размышления, атмосферного, загадочного и из серии "не для всех" — всё это подлинное indie. Это не жанр, не направление, а стиль жизни и мысли. С приставкой "инди" бывает и рок, и фолк, и электроника, и даже поп. Всё, что не попадает под мейнстрим. Впрочем, об этом как-нибудь в другой раз.
Когда с преподаванием музыки в нашей холеной школе, ориентированной на глубокие познания в области физики, стало совсем туго, и такие "легкомысленные" уроки начали попросту запрещать, Н.А. предложила своим восьмым классам подготовить занятия самостоятельно, а именно: выбрать для себя какого-то одного музыкального кумира и рассказать о нем перед аудиторией в течение двадцати минут. Эта учительница относилась с уважением к каждому из своих учеников — и ко всякому нашему увлечению, будь то даже музыканты, имеющие самое отдаленное отношение к классике или хоровому пению. Она лишь однажды несправедливо наказала меня, когда сидящие сзади ученики колотили ногами в мой стул, и я стала оборачиваться, чтобы прекратить эти действия, но Н.А. посчитала, что я отвлекаюсь на уроке и мешаю остальным, и поэтому пересадила меня далеко назад, сделав замечание о моем поведении. Я долго держала обиду в своем сердце на такую несправедливость, но в конце концов остыла. По сравнению с изощренными издевательствами других педагогов это было глупой мелочью.
На рубеже девяностых и нулевых я крепко "заболела" хип-хоп культурой. Для меня не существовало никакой другой музыки, кроме русско-американского рэпа. Поэтому, когда в 2001 году я заявила Н.А. перед всем классом, что буду выступать с докладом о таком андеграундном виде искусства, как хип-хоп, она даже не слишком поняла, что именно я имею в виду. В то время в моей благополучной школушке едва ли кто-то имел хоть какое-то представление о Dr. Dre, скажем, или о Busta Rhymes, не говоря уже о других, более легендарных исполнителях негритянского рэпа. Современные юнцы вряд ли представляют время, когда допотопный компьютер был всего у пары человек из класса, а интернет казался чем-то из рода фантастики. Поэтому когда русскоязычное MTV с трудом открывало для себя скандальные клипы Эминема, я глазела на них каждый раз, как на праздник. А всю мало-мальски важную информацию подыскивала в журнале Cool за 12 рублей и считала себя очень продвинутой.
Хип-хоп, как и всякая культура, стиль жизни, не пришел из ниоткуда. Он имеет свою историю, этапы развития, основателей и последователей. Всё это я умудрилась изложить в двадцатиминутном сообщении. Это потом, спустя годы, все будут сходить с ума от Тимбалэнда и заявлять, что R&B — поп-придаток настоящего рэпа — действительно круто. Что Эминем — это белый пророк. А пока что аудитория из тринадцатилетних подростков только хлопала глазами и пыталась что-то разобрать в моем быстром изложении материала. Отдав должное Америке, я переключилась на Россию. Конечно, и у нас это было — еще с конца 80-х! Я с гордостью рассказывала об альянсе Bad B., чьи записи очень любила, и о самых ярких его составляющих — Шеff, Легальный Бизне$$, Децл. В то время слушать этих бунтарей было не то, что модно, — скорее, дико. Или мне просто попалась такая на редкость не прогрессивная школа, в которой русский рэп (и украинский конечно же), считался чем-то несущественным. Это потом всплывет из небытия Каста, зажгутся Баста и Гуф — и многие другие имена, уже не заставшие меня в лоне хип-хопа. А пока что я была одна — любитель качественного, ритмического рисунка, иногда невероятно сложного и запутанного; ценитель виртуозных скрейчей и "качающих" ремиксов; фанат ярких, броских, социально острых, грубых и жестких речитативов.
Я первой в школе стала слушать Крэйга Дэвида и "обновленного" после N'SYNC Джастина Тимберлэйка. Конечно, это был уже совсем не рэп, но и что такое R&B, мало кто понимал. Так продолжалось в течение пяти последующих лет. Школа была давно закончена, я бросила писать "текста" и невольно, по стечению каких-то нелепых обстоятельств, впервые услышала слово "мюзикл". Именно этот жанр, а ни какой другой, привел меня в итоге к такому серьезному явлению, как классическая опера. Тут-то и всплыли уроки по музыке, проводимые когда-то Н.А. в просторном зале на первом этаже. И хотя оперы за всё время обучения мы не касались ни разу, классической инструменталистки было предостаточно. Тем не менее, к 18 годам (к своему ужасу) я полагала, что "Тоска" — это мюзикл, а Шопен жил никак не позже, чем в ХХ веке. И только достигнув совершеннолетия, я самостоятельно поняла, что взрослому, культурному, уважающему себя человеку должно быть стыдно, позорно, когда он не может отличить музыки Моцарта от музыки Бетховена и не определяет различий между оперой Верди и оперой Вагнера.
За три года я изучила классическое наследие вдоль и поперек, переслушав весь существующий репертуар — вокальный, фортепианный, оркестровый. Я открыла для себя имена не только всем известных мэтров прошлого, но и Брукнера, Малера, Дворжака, Сибелиуса, Шарпантье, Равеля и многих-многих других. Я слушала классику многие сотни часов и ни разу не пожалела об этом. Люблю ее всем сердцем и всегда буду любить. Именно в это время мои былые рэп-кумиры и стали так широко известны. Появились толпы их фанатов — и целый конвейер подражателей. Мне вдруг стали заявлять, что R&B — это круто, и что перепевки Крэйга Дэвида другими бесталанными певцами, оказывается, — модно. А в 2001 году меня никто не слышал. Поколение целых десять лет догоняло то, что я давно признала.
Лоно классической музыки во многом повлияло на мой личный духовный рост, образование, интересы, вкусы, увлечения и даже работу. Оно помогло мне возвыситься надо мною прежней, открыть удивительный и неисчерпаемый мир. Я довольна собой и довольна тем, что пришела к этому сама, а не по чьей-то указке или с чьей-то подачи. Хип-хоп потерял для меня свою актуальность, когда он перестал был независимым, андеграундным, запретным. Фактически, он вообще превратился в сплошной R&B, и рэп-звезды теперь спокойно уживаются на одной сцене с поп- и рок-исполнителями, чего раньше даже помыслить было невозможно. Редкий музыкант сейчас создает текст ради смысла, пишет что-то новое и действительно поднимает какую-то проблему. Всё заточено под массовый продукт, всё пускается на конвейер и множится для успешной продажи. Я давно не вижу в рэпе самого рэпа, может быть и потому, что былые кумиры стали миллионерами, их труды признало общество, и из бедных парней, которые с горем пополам записывались на пленочные кассеты, эти исполнители превратились в зажиточных бизнесменов. Рэп стал попсой. А значит, не интересен сам по себе.
В 2008 году я стала искать нечто такое, что заполнило бы мой голод по чему-то настоящему, а не поддельному. И вот тогда-то я впервые и узнала о существовании инди-музыки и независимой сцены. Всё, что осталось в мире оригинального, интересного, экспрессивного, толкающего на размышления, атмосферного, загадочного и из серии "не для всех" — всё это подлинное indie. Это не жанр, не направление, а стиль жизни и мысли. С приставкой "инди" бывает и рок, и фолк, и электроника, и даже поп. Всё, что не попадает под мейнстрим. Впрочем, об этом как-нибудь в другой раз.
