Михаил Дудин
Эта память опять от зари до зари
Беспокойно листает страницы,
И мне снятся всю ночь на снегу снегири,
В белом инее красные птицы.
Белый полдень стоит над Вороньей горой,
Где оглохла земля от обстрела,
Где на рваную землю, на снег голубой
Снегириная стая слетела.
От переднего края раскаты гремят,
Похоронки доходят до тыла,
Под Вороньей горою погибших солдат
Снегириная стая накрыла.
Мне все снятся военной поры пустыри,
Где судьба нашей юности спета.
И летят снегири, и летят снегири
Через память мою до рассвета.
Ольга Берггольц
О да — иначе не могли
ни те бойцы, ни те шоферы,
когда грузовики вели
по озеру в голодный город.
Холодный ровный свет луны,
снега сияют исступленно,
и со стеклянной вышины
врагу отчетливо видны
внизу идущие колонны.
И воет, воет небосвод,
и свищет воздух, и скрежещет,
под бомбами ломаясь, лед,
и озеро в воронки плещет.
Но вражеской бомбежки хуже,
еще мучительней и злей —
сорокаградусная стужа,
владычащая на земле.
Казалось — солнце не взойдет.
Навеки ночь в застывших звездах,
навеки лунный снег, и лед,
и голубой свистящий воздух.
Ю.
Ветер играет в деревьях,
Молча застыли высоты.
Здесь погребенные дремлют.
Ночь открывает пустоты
В вечно бескрайние дали,
Где растворились снаряды,
Ржавый металл под травою.
В бой уходили солдаты.
В бой, чтоб назад не вернуться.
Мглою накрыло окопы.
Снова луга зеленеют,
Тянутся узкие тропы.
Спят беспробудно могилы
В серой заутренней рани.
Склоны глядят на долину.
Свечи погасли в тумане.
...
Но не угасли молитвы
Подле забытой могилы.
Мы не стираем осколки
В памяти. Воины живы.
Крест, возвышаясь безлико,
Слушает шепот деревьев.
Я прихожу поклониться.
Жизни бесценно мгновенье.
Эта память опять от зари до зари
Беспокойно листает страницы,
И мне снятся всю ночь на снегу снегири,
В белом инее красные птицы.
Белый полдень стоит над Вороньей горой,
Где оглохла земля от обстрела,
Где на рваную землю, на снег голубой
Снегириная стая слетела.
От переднего края раскаты гремят,
Похоронки доходят до тыла,
Под Вороньей горою погибших солдат
Снегириная стая накрыла.
Мне все снятся военной поры пустыри,
Где судьба нашей юности спета.
И летят снегири, и летят снегири
Через память мою до рассвета.
Ольга Берггольц
О да — иначе не могли
ни те бойцы, ни те шоферы,
когда грузовики вели
по озеру в голодный город.
Холодный ровный свет луны,
снега сияют исступленно,
и со стеклянной вышины
врагу отчетливо видны
внизу идущие колонны.
И воет, воет небосвод,
и свищет воздух, и скрежещет,
под бомбами ломаясь, лед,
и озеро в воронки плещет.
Но вражеской бомбежки хуже,
еще мучительней и злей —
сорокаградусная стужа,
владычащая на земле.
Казалось — солнце не взойдет.
Навеки ночь в застывших звездах,
навеки лунный снег, и лед,
и голубой свистящий воздух.
Ю.
Ветер играет в деревьях,
Молча застыли высоты.
Здесь погребенные дремлют.
Ночь открывает пустоты
В вечно бескрайние дали,
Где растворились снаряды,
Ржавый металл под травою.
В бой уходили солдаты.
В бой, чтоб назад не вернуться.
Мглою накрыло окопы.
Снова луга зеленеют,
Тянутся узкие тропы.
Спят беспробудно могилы
В серой заутренней рани.
Склоны глядят на долину.
Свечи погасли в тумане.
...
Но не угасли молитвы
Подле забытой могилы.
Мы не стираем осколки
В памяти. Воины живы.
Крест, возвышаясь безлико,
Слушает шепот деревьев.
Я прихожу поклониться.
Жизни бесценно мгновенье.
